Понедельник, 25.09.2017, 23:39
Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта

Категории раздела
Уголок Белинского [7]
Дневник [26]
Обзоры [36]
Новости наших авторов [8]

Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 204

Twitter

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

Социальные сети

Программы для чтения epub

Главная » 2014 » Август » 10 » Дмитрий Дрозд о стихе Бориса Гринберга
16:45
Дмитрий Дрозд о стихе Бориса Гринберга

Публикация эссе по материалам сайта Stihi.ru. Ссылки на первоисточники в конце странички.

Исходный текст:

РЕКА – Борис Гринберг

От автора

У каждого есть река,
У каждой реки – берега,
Или по крайней мере,
Хотя бы один берег.


На другом берегу

Чахлое солнце в тяжелой рванине туч.
Пролетевшего самолета неровно тающий чирк.
Я вхожу в реку. И снова ступаю в ту
Же самую воду, вопреки утверждению древних, чьи
Изреченья всегда красивы, верны не всегда.
В этой реке – одна и та же вода.
Всегда.
Это странное место. Никто не приходит сюда.
Говорят, оно проклято. Хотя не известно кем и когда.
Мне здесь нравится. Я полюбил эту реку,
Этот берег забытый, подковой изогнутый пляж.
Я здесь, только здесь ощущаю себя человеком.
Здесь так тихо. Здесь так хорошо. Каждый раз
Я сюда не иду, каждый раз я сюда возвращаюсь.
Там, где мне суждено, все немое и все не мое.
Здесь не так. Здесь я слышу. Мой слух обостряясь,
Жадно пьет тишину, и в ответ тишина меня пьет.
Улыбаясь всей плотью, я медленно, сладко слабею,
И меня поглощает, становится мною река...
Есть у этой реки тот другой, недоступный мне берег.
Никому недоступный. И мне недоступный. Пока.

 

На реке

Я плыву по реке. Не знаю вдоль, поперек ли.
Разницы нет. Я просто плыву по реке.
Лодка послушна веслу, но весло промокло.
Тяжелое дерево в старой тяжелой руке.

День за днем. Изо дня в день. День ото дня.
Только река. Эта река. Только эта река.
Пальцы немеют. Немые пальцы саднят.
Даль далека. Как далека. Как даль далека.

Можно к берегу плыть, но чем ближе к нему, тем он дальше.
Можно плыть по теченью, но эта река не течет.
Можно плыть, просто плыть. Я плыву, и мне нравится даже,
Окунать в отраженье высокого солнца весло.

Можно плыть. Я плыву. Я привык.
Не уплыть. Не доплыть. Но зато
Можно плыть. Можно крикнуть и крик
Потечет над недвижной водой.

 

На этом берегу

Забегая вперед, скажу, чем закончится этот стих.
Он закончится фразой: "Падал снег, полируя равнины."
Я живу у реки. Мне кажется это – Стикс.
Вода невкусна и отдает кониной.
Кони пьют из реки, и река поглощает коней.
Не спеша поглощает. Ей некуда торопиться.
Странно – за многие тысячи дней,
Я видел тыщи коней, и ни одной кобылицы.
Здесь тепло и тепло. Очень редко бывает жара.
Ранняя осень сменяется поздней весною.
В основном же здесь лето. Видимо эта пора.
Лучше других соответствует состоянью покоя.
Я лежу на песке, погружаю в песок ладони,
Солнце сползает, нагретый покинув зенит.
Оно направляется в реку. Но оно не утонет.
Тут же начнет подниматься с другой стороны.
Так случалось всегда. Здесь иное понятие ночи.
Ночь наступит когда я закрою глаза и усну.
Сон мой долог, глубок. Пробужденье внезапно и мощно.
Так бывает в лесу. Как давно не бывал я в лесу.
Как давно не бывал. Не бываю. Не буду нигде я.
Впрочем я не тоскую. Тоска здесь нелепа. Тоска –
Это просто надежда, достигшая апогея.
Здесь – не место надежде. И я принимаю все так,
Так как есть. Есть вода и песок, я и кони.
Неизменно, незыблемо, вечно. И неумолимо.
Было ль место другое? Бывало ли время другое?
И откуда во мне: "Падал снег, полируя равнины"?

Источник: http://stihi.ru/2003/07/12-946
________________

Дмитрий Дрозд

Редко бывает, когда стихотворение совершенно тебе незнакомого человека (не какого-то «раскрученного» автора, того, чью книгу уже берёшь с таким предвкушением и ожиданием, что невольно думаешь, чего больше жаждешь прикоснуться к поэзии или узнать: а за что, собственно, нынче производят в гении?) не просто читается – а «узнаётся», и узнаётся не что иное – как твой собственный портрет. Конечно, не внешний портрет, а портрет того, что принято называть хорошим и ёмким словом душа. И тем ценнее этот портрет, если он не просто копирует оригинал один к одному, как это делает плохой художник, – а даёт пережить нечто новое, то, что я со своим взглядом на мир, со своим мировоззрением обязательно должен был бы пережить – настолько это родное, моё (это не звучит преувеличением для человека, программным стихом которого является: у меня мировоззрение озера…) – но по каким-то причинам пока не переживал. Я увидел этот портрет – и, если не понял себя до конца, то стал ближе себе, стал богаче.

Наверно, эпиграфом к этой рецензии можно взять строки:
 
 О, нашей жизни скудная основа,
 Куда как беден радости язык!
 Все было встарь, все повторится снова,
 И сладок нам лишь узнаванья миг.

 
Миг узнавания. Не этого ли многие ждут от поэзии? И особую радость испытывают, когда узнают знакомые пейзажи, знакомые чувства или даже видят в стихах самих себя (О, и я так чувствовал, и я так любил!!!). Не потому ли, стихи о любви будут всегда востребованными – даже в не самом качественном исполнении (например, современная популярная музыка – разве ж можно назвать её поэзией, да разве ж пошевелится язык назвать большинство этих творений МУЗЫКОЙ на СТИХИ – но ведь «пипл хавает» – и именно это «пипл хавает» позволят не искать, не требовать от себя самого чего-то нового, творческого – а просто удовлетворять потребности «пипла») – ведь, по сути, большинство читателей-слушателей, да что там лукавить и заигрывать – не очень требовательны (мягко говоря).
 
 Вполне достаточно, если ты сможешь произнести несколько магических слов, вроде «я тебя люблю», «я тебя хочу», «твои глаза», «мои руки»… Перечень этот хорошо известен тому, кто производит «попсу». Пиши так – и ты будешь любим, читаем, востребован – и главное, что так часто ищут молодые авторы – понят! А с чего бы это быть непонятым, если все чувства твои – такая же попса, ибо не представляют из себя ничего оригинального, и будем искренними – они не представляют из себя ничего ценного (иногда мне кажется непомерной гордыней уверенность человека в том, что Бог слышит его молитвы и обязательно пожелает обессмертить его душу – да собственно – кто ты такой, чтоб Бог слышал тебя – и что в тебе такого, что должно быть вечным?). О том, что не имеет ценности и встречается повсеместно, часто говорят: да этого у нас как грязи. И, правда, какая ценность у грязи – если она даже не целебная, а самая обычная? Все любили, многие безответно, все страдали, все пережили смерть близких и далёких, все плакали над трагедией Беслана…
 
 И, если говорить на эти темы, говорить простым языком, без какой бы то ни было зауми, особой интонации, взяв от «поэзии» только необходимость писать в определённый метр и с рифмами, не искать новых образов и способов выражения – то разве можешь ты быть не понят? Самый короткий путь к пониманию – это штамп, ибо штамп, когда-то, будучи открытием, сегодня стал неразрывным с нашим виденьем мира (по сути, цель поэта – это именно, сбросив эти штампы, посмотреть на мир по-новому, дать новое виденье, тем самым, как ни странно, опять же дать новые штампы – вот такой вот круг). И эта жажда понимания и признания – самое большое искушение и самый большой обман для пишущего. Почему соблазн – понятно, а потому обман, что у автора, признанного сегодня, не всегда есть контрамарка в будущее.
 
 …Но тут кто-то крикнул из толпы: «Мы слышали уже довольно о канатном плясуне, пусть нам покажут его!». И, вправду, что толку от этих длинных и нудных вступлений, в которых всё, что остаётся – это говорить уже тысячу раз сказанное. По сути, любое даже самое красочное вступление рецензии просто обязано померкнуть перед самим стихом. И мне кажется, что всё, что я сказал, меркнет перед одной (а надо отдать должное автору этого произведения – это строка не единственная) строкой стихотворения «Река»:
 
 Пролетевшего самолёта неровно тающий чирк…
 
 Вот, что хотите со мной делайте, но это и есть поэзия. Я думаю, что каждому известно это простое движение спичкой и тот звук, которым сопровождается это движение, и это именно «чирк» (полёт самолёта тоже сопровождается звуком, что ещё больше роднит эти явления). А на коричневой «серке» (или как она там называется правильно) коробка остаётся светлый след – точь-в-точь как в небе.
 
 Два, казалось бы, несопоставимых явления поставлены рядом – и как они обогащают одно другое – и появляется нечто третье – образ. Этот образ так легко видится, так мгновенно проживается – и уже навсегда становится частью моего виденья мира. Да, я увидел такое привычное, такое обыденное явление, как полёт самолета, – по-другому – поэт дал мне такую возможность – и я вышел из этой строки уже другим человеком – ибо теперь навсегда, глядя на след от пролетевшего самолета, я буду вспоминать этот «чирк»… Я не просто узнал, пережил = вспомнил уже знакомое чувство, как это происходит с плохими стихами, где, по сути, то и делаешь, что думаешь: это уже было, это уже было… – я обрёл некий новый опыт (никогда я не сравнивал след от самолёта со следом спички). Кто-то скажет, что это мелочь – но именно такие мелочи, одна за другой потихоньку, незаметно и меняют мир. Подобные удачные сравнения, образы со временем превращаются в штампы – и мы говорим ими, думаем ими – даже и не зная имени того, кто первым ввёл это сравнение в оборот. А это был поэт.
 
 Строка не просто существует в настоящем – она развивается во времени: «пролетевший самолёт» относит нас в прошлое, неровный (тоже ведь не абы-какой эпитет – след именно неровный) «чирк» мы видим в настоящем, а слово «тающий» – протягивается от прошлого до будущего, где этот след растает. «Изобретая» хороший образ, каждый автор, наверно, испытывает восторг, хорошо проиллюстрированный известной фразой: «ай-да Пушкин, ай-да сукин сын», и страх, что этот образ настолько хорош, настолько очевиден, что он уже, наверняка, пришёл в голову какому-то другому поэту. Но, очевидно, что сравнение инверсионного следа реактивного самолёта со следом серной спички могло появиться только в последние пятьдесят лет. В стихотворении этот образ задаёт начало временного отсчёта – он показывает, что действие происходит в настоящее время, что герой стиха – наш современник, а не некий условный гражданин (очень часто приходится читать настолько условные стихи, что они могли бы быть написаны как в наше время, так и во времена Ломоносова, что вряд ли можно отнести к достоинствам).
 
 Стихотворение представляет собой триптих: 1. На другом берегу, 2. На реке, 3. На этом берегу.

 
 Река – один из самых популярных, важных символом в мировой мифологии (что и говорить о её значении, если все великие древние цивилизации появились на великих реках). В словаре символов: «В ряде мифологий река в качестве некоего "стержня" Вселенной, мирового пути, пронизывает верхний, средний и нижние миры, выступая как космическая (или мировая) река… Своим течением, динамикой разливов река определяет решающие для человеческого существования периоды времени, символизируя мировой поток явлений, течение жизни, необратимое течение времени и, как следствие, потерю или забвение. Она является символом постоянной изменчивости: "Нельзя дважды войти в одну и ту же реку"».
 
 Но разговор о символе реки увёл бы нас слишком далеко, потребовав отдельного труда. В стихе автор не только раскрывает многогранность этого символа, но и заставляет увидеть совсем иную реку. Она у него, словно взбунтовавшись против своей вечной необходимости двигаться и меняться, превращается – в нечто застывшее (не замёрзшее), но разве может быть, например, забвение не застывшим?

 
 Чахлое солнце в тяжелой рванине туч.
 Пролетевшего самолета неровно тающий чирк.
 Я вхожу в реку. И снова ступаю в ту
 Же самую воду, вопреки утверждению древних, чьи
 Изреченья всегда красивы, верны не всегда.
 В этой реке – одна и та же вода.
 Всегда.

 
 Первые предложения – это взгляд героя в небо, что мне кажется довольно удачной психологической находкой: герой медленно вступает в воду, он словно боится смотреть в воду, вперёд, в будущее и смотрит вверх. Неточные (но, по-моему, очень неплохие, во всяком случае, неизбитые) рифмы «туч-ту» и «чирк-чьи» очень хороши для этого стиха, они звучат ненавязчиво, незаметно, словно стих вообще нерифмованный, и уже на точных рифмах «ВсегДа – ВоДа» происходит маленькое открытие: а стих-то рифмованный. Мне вообще очень нравится соединение первых двух строк: РВаНиНе туч – НеРоВНо тающий чирк (слова рванине и неровно – состоят из тех же согласных), рванине ТуЧ – неровно ТаюЩий Чирк.
 
 Стих очень тонко организован на фонетическом уровне, пронизан множеством изысканных внутренних рифм (например, «РеКу – вопРеКи»). Ритмический рисунок тоже небанален – игра с длиной строк, которые словно подчеркиваются, подытоживаются самой короткой строкой из одного слова «всегда». Слово «всегда» – ключ ко всему этому стиху. Первый стих, словно лист пополам, перегибается через это ключевое слово, словно отражается в воде – что подчёркивается общей рифмовкой строк: всегда – вода – Всегда – сюда – когда. Всегда был против такой однообразной рифмовки, но в этом случае, кажется, всё работает на общий замысел. Хотя действие разворачивается в нашем времени – оно словно происходит всегда, постоянно, что подчёркивается глаголами «вхожу», «ступаю» (действие в настоящем времени, не имеющее ни начала, ни конца) – первая часть стиха вообще не пересыщена глаголами – их всего несколько, что словно концентрирует внимание зрителя на главном действии – вхождении героя в воду. И вода эта необычная. Река – как довольно избитый символ времени, движения (всё течёт, всё меняется) в этом стихе необычная – оставаясь рекой (не болотом – как противоположность реке) – она словно застыла – в ней та же вода.

 
 А, может, это противопоставление одной красивой фразы: «Нельзя войти в одну реку дважды» другой фразе:
«Все реки текут в море, но море не переполняется; к тому месту, откуда реки текут, они возвращаются, чтобы опять течь». Т.е. вода в реке та же, потому что сделала круг и вернулась на своё место – круговорот воды в природе, предполагает именно «круг» и «ворот», которое можно возвести к слову «воротиться» – вернуться). Само вхождение в воду превращается в некий ритуал. Возможно, так входили в воду для крещения – которое имело первоначально совершенно иное воплощение, чем в наши дни, ибо переводится «баптисто» именно как «погружение». Момент погружения в воду с головой символизирует смерть, а потом – рождение для новой жизни. Жизнь, которую автор описывает, как берег реки, противопоставляя её жизни в городе. Интересно, что эта борьба не окрашивается в примитивные чёрно-белые тона: добро-зло. Противопоставление строится по иному признаку: красота – правда (суждения древних греков всегда красивы, но верны не всегда). Ключевые слова всего этого описания: Я здесь, только здесь ощущаю себя человеком.
 
 Ритм стиха завораживает. Строка дробится сначала на два, затем на три предложения. Отмечу, как рифмуются между собой строки:

 
 Здесь так тихо. Здесь так хорошо. Каждый раз…
 и
 Здесь не так. Здесь я слышу. Мой слух обостряясь…
 
 Слово «здесь» повторяется раз, ещё раз, и ещё (а ещё есть и «сюда»). Здесь, здесь, здесь… И противопоставление: там. Здесь и там. Здесь я человек, здесь я слышу, здесь хорошо, там всё немое (не чёрное, а не имеющее голоса, лишённое слова, бессмысленное) и всё не моё (не плохое – а не моё – ваше). Первый стих, словно воплощенное одиночество – но не то, которое произносится с грустью, а такое, как в строках «печаль моя светла» – вот и это одиночество – светлое. «Улыбаясь всей плотью, я медленно, сладко слабею… – замечательные строки – это словно некий оргазм (или уже после) – несексуальной природы. Оргазм единения с природой – тот, о котором Бродский сказал: сколь же радостней прекрасное вне тела… Именно, «вне тела», полное растворение: «И меня поглощает, становится мною река». Странное сочетание: человек = вне тела. И возможно, как полное достижение этой цели звучат замечательные последние строки первой части:
 Есть у этой реки тот другой, недоступный мне берег.

 
 Никому недоступный. И мне недоступный. Пока.
 
 Может, поэтому эти стихи и кажутся такими непонятными, нелепыми тем, чьи радости – это радости исключительно телесные. Тем, для кого тело – это единственно доступная реальность. Стих говорит – об ином, недоступном им, словами того, кто уже вошёл в воду, кто уже стал рекой – т.е. почти прикоснулся к тому берегу.
 
 Как некто говорил совсем по другому поводу, «мучительно больно» за тех, кто не способен услышать невероятную интонацию этого стиха. Вторая его часть своими невероятными переборами, отражениями – это всё игра бликов на воде, падение капель, эхо над рекой. Каждая фраза переосмысливается два, три раза. Каждое слово словно смакуется, многократно повторяясь, так река смакует всё увиденное, многократно преображая всё, играя с отражением:

 
 День за днем. Изо дня в день. День ото дня.
 Только река. Эта река. Только эта река.
 Пальцы немеют. Немые пальцы саднят.
 Даль далека. Как далека. Как даль далека.

 
 Мне кажется невероятным сравнение этих стихов с Бродским. Уж, кто угодно, но только не Бродский.

 Вторая часть о невозможности преодолеть эту реку каким-то иным способом, кроме как стать самой водой, перестать быть – раствориться. Герой пробует схитрить, переплыть её на лодке, но лодка никуда не движется, или точнее, сама река вырастает, отдаляя берег: Можно к берегу плыть, но чем ближе к нему, тем он дальше… Этот берег может быть символом всего – хотя бы и смысла жизни, но автор не уточняет нам не разжевывает – он и сам не знает, что на том берегу, он стремится туда, или вынужден стремиться, подобно Сизифу, вечно толкающему свой камень в гору. Заканчивается вторая часть замечательными строками:

 
 Можно плыть. Можно крикнуть, и крик
 Потечет над недвижной водой.

 
 Третья часть – страшная часть. Это уже тот берег – но для героя стиха именно «этот»: На этом берегу. «Этот» – это начало отсчёта – всё остальное – уже «то», «там» (для нас, слава богу, ещё «здесь»). Если возможно сравнение с Бродским, то именно этим заглядыванием на тот берег:
 

 Наверно, после смерти – пустота.
 И вероятнее, и хуже Ада…

 
 Но, кто из поэтов, да и непоэтов не смотрел туда, на тот берег? Все смотрели, но видели немногие. Именно описание того берега обретает в мастерском исполнении автора такую невероятную реальность, что я готов воскликнуть: верю! Почему? Да вот хотя бы эти кони. Невероятная строка про кобылиц.
 
 Странно – за многие тысячи дней,
 Я видел тыщи коней, и ни одной кобылицы.

 
 Автор никак не объясняет, не разжевывает эти строки, он не приводит их для того, чтоб что-то сообщить – он словно говорит: я сам не знаю, почему так, но нет здесь кобылиц, не видел! Он не строит на этом никакой философии, не использует это как некую аллегорию и т.п. – он просто говорит о том, что видит: есть кони, кобылиц нет. Это уже я как читатель могу предположить, попытаться ответить на эту загадку (например, не нужны там кобылицы – так как нет там рождения, и смерти там нет, а может быть, именно женское начало – как символ жизни – и его отсутствие подсказывает нам верные координаты этого места без жизни). Но все мои догадки – будут ничем большим, чем моими догадками – мне именно и ценно то, что автор не раскрывает, не пытается ввязнуть в какие-то объяснения этого факта.
 
 Отдельно хотелось бы поговорить о конях. Приведу здесь цитату из словаря символов:

 
 «Символика коня чрезвычайно сложна и не до конца ясна. Конь символизирует интеллект, мудрость, знатность, свет, динамичную силу, проворство, быстроту мысли, бег времени. Это типичный символ плодородия, мужества и мощной власти. Также этот образ является древним символом циклического развития мира явлений (кони, выносящие Нептуна с трезубцем из морской пучины, воплощают космические силы первобытного хаоса)».
 
 Хотел бы я сократить эту цитату – да ведь и убрать нечего. Бег времени – как это рифмуется с рекой! И в стихе кони входят в реку и становятся рекой. Вот это замечательный образ: река-кони. Но река, будучи сама недвижимой, словно переваривает любое движение в стихе. Она гасит движение весла – и лодка стоит на месте, она пожирает коней. И опять же очень важно: циклическое развитие мира. Кони, выносящие Нептуна из морской пучины (а все реки впадают в море). Или ещё из того же словаря:
 
 «В различных традициях конь некогда представлял собой заупокойное животное, переносящее умершего в иной мир. Таким образом, лошадь символизирует как жизнь, так и смерть».
 
 Автор говорит: Вода невкусна и отдает кониной. И я ему верю. Это невероятно достоверное сообщение – опять же просто факт. Такое нужно прочувствовать, пережить. Это не похоже на фантазию, выдумку. Я реально чувствую тот берег, он становится для меня реальностью. Вселенная словно обретает свою трехмерную законченность (стих ведь тоже – триптих): наш мир, город – пустой берег, одиночество – тот берег, вечность. И я боюсь произнести слово, способное более точно назвать тот берег – ад – это слишком по-христиански, это не ад – это тот берег, загробный мир в дохристианском его понимании.
 
 Продолжая описывать тот свет, автор намеренно исключает из пейзажа зиму:

 
 Здесь тепло и тепло. Очень редко бывает жара.
 Ранняя осень сменяется поздней весною.
 В основном же здесь лето. Видимо эта пора.
 Лучше других соответствует состоянью покоя.

 
 Странное отсутствие зимы ни чем не объясняется – это просто факт, который заключён в первую и последние строки стиха: "Падал снег, полируя равнины". Это некое воспоминание об иной, уже совсем забытой жизни – ведь прошли тысячи дней, это некое дежавю – оно об этом береге, где есть зима (а может, даже о России – символом которой кроме матрешек и балалайки является и русская зима). Но, опять же, автор не строит на этом никакой философии, он просто сообщает это как факт. И я, опять же, говорю: верю.
 
 Ещё одно наблюдение – отсутствие ночи, солнце опускается в реку и сразу же поднимается с обратной стороны. Что-то жуткое видится в этом постоянном свете. И страшной догадкой звучат слова:

 
 Как давно не бывал. Не бываю. Не буду нигде я.
 
 Это некий негатив известной фразы: Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить… Не был, нет, не буду. Нигде – вот это и есть «наверно, после смерти пустота».
 
 Тоска – это просто надежда, достигшая апогея. Надежда. Это ключевое слово третьей части – ведь именно оно даёт нам возможность сориентироваться и определить, что это за берег. Надежда, достигшая апогея – т.е. максимальная надежда, а где её можно достичь, как не там, где на воротах написано: оставь надежду, всяк сюда входящий. Это всё об этом, и если здесь видеть хоть намёк на подражание (конечно, это переосмысление, скрытая цитата, без которых редко обходятся современные стихи), то именно с «Божественной комедией»:

 
 Впрочем, я не тоскую. Тоска здесь нелепа. Тоска
 Это просто надежда, достигшая апогея.
 Здесь – не место надежде…

 
 И то, что автор говорит как страшную догадку в начале третьей части: Я живу у реки. Мне кaжется (т.е. опять же, что отмечу: «мне кажется» – откуда герой может знать название реки – ведь на самой реке это не написано, всё это только его догадка) это – Стикс, обретает явственное подтверждение в его строках про надежду. Неподвижность, символом которой была река, обретает реальное воплощение в жизни:
 
 Неизменно, незыблемо, вечно. И неумолимо.
 Было ль место другое? Бывало ли время другое?

 
 Нет ни другого времени, ни другого места не было. Нет. И не будет... И все-таки, есть ли надежда? Вспомним, что кони – являются древним символом циклического (!!!) развития мира явлений. Т.е. ни одно состояние не является конечным – ибо движется по кругу, спирали или по любому другому замкнутому маршруту – и вот здесь вспомним эпиграф: всё было встарь, всё повторится снова… Сама композиция третьей части – кольцевая. Автор, похоже, знает, «чем закончится это стих» – а о стихе ли он говорит или о том состоянии, в котором он пребывает на том берегу? Автор знает – чем закончится – а закончится он ничем иным – как началом... И в начале, и в последней строке снег – как символ зимы, символ мороза, сковывающего реку, возможно, и есть эта маленькая надежда смерти, вспомним, что лёд – это то, что по настоящему сковывает реку, превращая её и в мост, и в дорогу (а зима для нас – это и есть некое воплощение смерти, в противоположность лету – жизни), – той, которая с этого, с нашего бока является рождением. А может, и нет.

 Тем и хорош этот стих, что он не является откровенно одномерным. Он не навязывает нам готового ответа. Автор нанизывает образ на образ, наблюдение на наблюдение. Всё, что остаётся читателю, это принять или не принять его сообщение. Просто плыть по его реке.
 
 Возможно, что стихотворение является неким развитием темы, затронутой в «Мастере и Маргарите», когда Воланд отправляет Берлиоза в Ничто: По вере вашей да будет вам! Бог исполняет все наши молитвы, и наша короткая эта жизнь – это есть всего лишь возможность выбрать для себя, где бы и как ты хотел провести вечность. То, что кажется герою в первой части раем: река, одиночество, тишина, после переправки (переплавки) на тот берег становится реальностью. То, что казалось при жизни раем, после смерти, одетое в вечность, и становится нашим адом.
 
 Источник: http://www.stihi.ru/2006/10/23-86

Категория: Обзоры | Просмотров: 1099 | Добавил: docking_the_mad_dog | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск по сайту

Мы в соцсетях
facebook twittwer youtubeподпискаПодпишитесь на рассылку

Календарь
«  Август 2014  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Архив записей

Друзья сайта
МЕГАЛИТ. Евразийский журнальный портал.
Электронный журнал «Точка ZRения»
 Book on the Move – независимые издатели электронных книг
 Материалы для самостоятельного изучения английского языка:словари, видеоуроки, книги,программы Ирина Бебнева на сервере Стихи.ру Читать Book on the Move


Новости сайта
[16.12.2016]
[Современная поэзия]
Яков Рабинер. Мой Сатирикон
(0)
[10.07.2016]
[Современная проза]
Яков Рабинер. Бодлер
(0)
[05.05.2016]
[Современная поэзия]
Яков Рабинер. Глубокая провинция души
(0)
[07.02.2016]
[Современная поэзия]
Яков Рабинер. Фрески.
(0)
[26.12.2015]
[Docking the Mad Dog представляет]
Иван Храмовник - Коварство и кавай
(0)
[06.12.2015]
[Современная поэзия]
Светлана Чернышова. От Японского до Эвксинского.+
(1)
[04.10.2015]
[Самиздат]
Наталья По. Я не знала еще...
(0)
[13.09.2015]
[Учебная литература]
Яков Рабинер. Крещендо
(0)
[24.05.2015]
[Современная проза]
Ангелина Злобина. Странная моя птица - 2-е издание
(0)
[10.05.2015]
[Учебная литература]
Якоа Рабинер. Пушкин и Лермонтов. Заметки на полях биографий
(0)



Поддержи проект
Книги для наших авторов мы создаем бесплатно. Однако вы можете поддержать проект, оказав ему некоторую материальную помощь.


Copyright Book on the Move © 2017Создать бесплатный сайт с uCoz