Воскресенье, 19.11.2017, 02:26
Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта

Категории раздела
Docking the Mad Dog представляет [43]
Электронные книги в формате epub, скомпилированные и изданные Николаем Мурашовым
Самиздат [16]
Авторские издания электронных книг
Классическая литература [0]
Литература, вошедшая в золотой фонд
Современная проза [34]
Прозаические произведения современных авторов
Современная поэзия [42]
Стихи современных авторов
Учебная литература [7]
Учебники по разным отраслям знания
Изучаем английский [5]
Все для изучения английского языка
Детская литература [4]
Книги для детей

Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 205

Twitter

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

Социальные сети

Программы для чтения epub

Через время

Стихи Яна Бруштейна

 

Миф о красных деревьях

 

К реке шагали красные деревья,
К воде спешили красные деревья,
По шагу в год – но все же шли деревья,
Надеясь, что когда-то добредут.
А впереди лубочная деревня,
Красивая и прочная деревня,
Волшебная и хлебная деревня
Ждала, когда поближе подойдут.

Точила топоры она и пилы,
Железами по воздуху лупила,
И удалую пробовала силу,
Которая всегда одержит верх.
Деревья же не ведали испуга,
И, землю бороздя подобно плугу,
Поддерживая бережно друг друга,
Брели они к воде за веком век.

К реке спустились красные деревья,
К воде припали красные деревья…
Навстречу вышла целая деревня
И предъявила древние права:
На то они на свете – дровосеки,
Зимой хотят тепла и скот, и семьи,
И вот срубили красные деревья
На красные прекрасные дрова.

Кораблики из них строгали дети,
И, у огня играя, грелись дети,
И в том, что нет чудес на белом свете,
Не видели особенной беды.
А корабли куда-то плыли сами,
Бумажными мотая парусами,
И вздрагивали красными бортами,
Достигнувшие все-таки воды. 

                             1980 г.


Мой прадед, плотогон и костолом

                             "Мой дед был осетин и костолом"
                                                                Фима Жиганец

Мой прадед, плотогон и костолом,
Не вышедший своей еврейской мордой,
По жизни пер, бродяга, напролом,
И пил лишь на свои, поскольку гордый.
Когда он через Финский гнал плоты,
Когда ломал штормящую Онегу,
Так матом гнул – сводило животы
У скандинавов, что молились снегу.
И рост – под два, и с бочку – голова,
И хохотом сминал он злые волны,
И Торы непонятные слова
Читал, весь дом рычанием наполнив.
А как гулял он! Стылый Петербург
Ножом каленым прошивая спьяну, 
И собутыльников дежурный круг
Терял у кабаков и ресторанов.
Проигрывался в карты – в пух и прах,
Но в жизни не боялся перебора.
Носил прабабку Ривку на руках
И не любил пустые разговоры.
Когда тащило под гудящий плот,
Башкою лысой с маху бил о бревна.
И думал, видно, – был бы это лед,
Прорвался бы на волю, безусловно!..
Наш род мельчает, но сквозь толщу лет
Как будто ветром ладожским подуло.
Я в сыне вижу отдаленный след
Неистового прадеда Шаула. 

                                  2008 г.


Маленький сапожник

Маленький сапожник, мой дедушка Абрам,
Как твой старый «Зингер» тихонечко стучит!
Страшный фининспектор проходит по дворам,
Дедушка седеет, но трудится в ночи.

Бабушка – большая и полная любви, 
Дедушку ругает и гонит спать к семи…
Денюжки заплатит подпольный цеховик,
Маленькие деньги, но для большой семьи.

Бабушка наварит из курочки бульон,
Манделех нажарит, и шейка тоже тут.
Будут чуять запах наш дом и весь район,
Дедушка покушает, и Яничке дадут.

Дедушку усталость сразила наповал,
Перед тем, как спрятать всего себя в кровать,
Тихо мне расскажет, как долго воевал:
В давней – у Котовского, и в этой … 
                             будем спать…

Маленький сапожник, бабуле по плечо,
Он во сне боится, и плачет в спину мне,
И шаги все слышит, и дышит горячо,
И вздыхает «Зингер» в тревожной тишине.

                                                 2009 г.


Стихи сыну

Мальчишка с пристани ныряет.
Он нас с тобой не повторяет,
Хотя знакомые черты
В нем проступают ежечасно.
Ах, прыгать в море так опасно
С бетонной этой высоты!
 
Он неуклюжий, долговязый,
Грубит, и с нежностью ни разу
На нас с тобой не поглядел.
Из всех рубашек вырастает,
Вокруг него - иная стая,
И мы как будто не у дел.

…Из моря выйдет посиневший,
Так быстро вырасти посмевший
(Попробуй-ка, останови!)
Шагнет на край, взмахнет руками,
И скроется за облаками
От нашей суетной любви.

Он приспособлен для полета,
И радости тугая нота
В соленом воздухе дрожит.
Мальчишка с пристани ныряет,
Он нас с тобой не повторяет
И нам он не принадлежит.

Откликнется на имя Сына,
Потом - саженками косыми
Навстречу ветру и волнам
От нас, от нас – по белу свету.
Но отчего в минуту эту
Так горестно и сладко нам?

                          1984 г.


Точу ножи

Страшноватый, кривоватый, он ходил: «Точу ножи!»
Голос тихий, как из ваты, как из каменной души.
Мы дразнили инвалида, рожи корчили вдали,
И швырял он, злясь для вида, мерзлые комки земли.
Шляпу надевал из фетра, улыбался криво нам,
Молча раздавал конфеты осторожным пацанам.
А под вечер, водки выпив, не сдержав тяжелый вздох,
Он кричал болотной выпью: «Швайне, ахтунг, хенде хох!»
Бормотал, дурной и жалкий, про войну, про спецотдел,
Как боялся, как сражался, как десятку отсидел. 
С воем задирал штанину, и совал протез в глаза,
И стекала по щетине бесполезная слеза. 
...Утро стыло в переулке, и не видело ни зги.
За окном, в пространстве гулком, слышались его шаги.
Между нами тьма такая... Через время, через жизнь
Слышу голос полицая: «Подходи, точу ножи!»

                                                            2008г.


Перекресток

Я утром вышел из пальто, вошел в седой парик.
Старик с повадками Тельца стучал в литую медь.
Шел ветер с четырех сторон, вбивал мне в глотку крик,
И шрамы поперек лица мне рисовала смерть...
В окно с наклеенным крестом я видел, что бегу
Там, где у хлебного стоит, окаменев, толпа –
На той проклятой стороне, на страшном берегу,
Куда всегда летит шрапнель, бездушна и слепа.
Смотрите, я улегся в снег, пометив красным путь,
И мамин вой ломал гранит, и гнул тугую сталь...
Я там оттаю по весне, вернусь куда-нибудь,
И позабуду, что хранит во все века февраль. 
Я сбросил эту седину, я спрятал в пальтецо
Свои промокшие глаза, небывшую судьбу.
От страшного рубца отмыл промерзшее лицо,
И в памяти заштриховал: по снегу я бегу.... 
                                                      2010 г.

Муся

 

                                 маме

Из ада везли по хрустящему льду
Дрожащую девочку Мусю...
Я к этому берегу снова приду
Теряясь, и плача, и труся.

Полуторка тяжко ползла, как могла,
Набита людьми, как сельдями,
И девочка Муся почти умерла,
Укрыта ковром с лебедями.

А там, где мой город сроднился с бедой,
Где были прохожие редки,
Еще не знакомый, такой молодой,
Отец выходил из разведки.

Над Ладогой небо пропахло войной,
Но враг, завывающий тонко,
Не мог ничегошеньки сделать с одной 
Едва не погибшей девчонкой...

Встречали, и грели на том берегу,
И голод казался не страшен, 
И Муся глотала – сказать не могу,
Какую чудесную кашу. 

                        2011 г.


Сухари

А бабушка сушила сухари,
И понимала, что сушить не надо. 
Но за ее спиной была блокада,
И бабушка сушила сухари.

И над собой посмеивалась часто:
Ведь нет войны, какое это счастье,
И хлебный рядом, прямо за углом…
Но по ночам одно ей только снилось –
Как солнце над ее землей затмилось,
И горе, не стучась, ворвалось в дом.

Блокадный ветер надрывался жутко,
И остывала в памяти «буржуйка»…
И бабушка рассказывала мне,
Как обжигала радостью Победа.
Воякой в шутку называла деда,
Который был сапером на войне.

А дед сердился: «Сушит сухари!
И складывает в наволочку белую.
Когда ж тебя сознательной я сделаю?»
А бабушка сушила сухари.

Она ушла морозною зимой.
Блокадный ветер долетел сквозь годы.
Зашлась голодным плачем непогода
Над белой и промерзшею землей.

«Под девяносто, что ни говори.
И столько пережить, и столько вынести».

Не поднялась рука из дома вынести
Тяжелые ржаные сухари.

                                          1988 г.

 

 

Туман. Катынь

Польская жесть, флорентийская месть, 
Страшно кричат самолеты в тумане. 
Что-то такое безбожное есть 
В этой земле, на которую тянет 
То ли вспахать, подломивши крыло, 
То ли припасть к потаенной могиле
В проклятом месте, откуда несло
Запахом боли, неправды и гнили.
Снова мы вместе, и снова мы врозь,
Плоть уязвима, а смерть неустанна...
Кровь голубая и белая кость -
Все полегли за стеною тумана.
Гаснет и длится немое кино
В этом пространстве, слепом и безлунном:
Строем проходят, легко и смешно
Злые уланы, лихие драгуны.
Дышит и чавкает жирная грязь,
Входят в туман  эскадроны и роты,
И салютуют, прощально светясь,
В землю влетающему самолету.

                          2010 г.



петербург


я фонтанку и невку с ботинок сотру,
отряхну этот дождь и асфальтную крошку…
я вернулся в свой дом не к добру, не к добру,
я как будто бы прожил всю жизнь понарошку
где-то там, где верста поглотила версту,
где стоят города без дождя и тумана,
я зачем-то дождался вот эту весну,
и сошел на перрон, и сошел бы с ума, но
незадача - я трачу последние дни
меж облезлых домов, словно псов обветшалых…
против шерсти их глажу, прошу – прогони,
прогони, ленинград, чтобы сердце не жало.
он меня об асфальт приласкает лицом
и забросит в тяжелое чрево вагона.
навсегда провалюсь то ли в явь, то ли в сон -
ты прости, петербург, мы уже не знакомы.
                                                   2010 г.

Окраина.

Монолог женщины

С битьем посуды, с криком и гульбой,
С трясущимися жадными руками –
Такой ко мне пришла твоя любовь,
Такую заработали мы сами.
Окраинный невозмутимый быт,
И руки у парней - пожестче терки,
А челками зашторенные лбы
Тверды, как наши темные задворки.
Но утром ты сказал: «Меня прости …»
Задумался, добавил мрачно: «Детка»,
И спряталась рука в твоей горсти -
И было на тебя не наглядеться.

… Как схоронили – я и детвора,
Сгоревшего в работе непомерной,
И как потом гуляло пол двора,
С битьем посуды, яростно и скверно,
И как наутро сын, пьяней вина,
Привел в наш дом испуганную Люду…
Наверное, была моя вина,
Что не сумела вырваться отсюда.
Что этот прах не отряхнула с ног,
Что всех тянула, ломовая дура…
Но по-отцовски громко спит сынок,
И вот под боком скрючилась дочура.
И можно, тихо вспомнив, расцвести
Среди вот этой жизни, злой и едкой –
Как нежно он сказал: «Меня прости»,
И как чудесно он добавил: «Детка…»

                                      2009 г.

 

 

Ангел Мишенька

 

Ангел Мишенька родился в малом городке – 
золотушный, некрасивый, тихий, словно мышь. 
Детство Миши проходило больше на реке: 
там, где пили, и любили, и «Шумел камыш» 
пели злыми голосами, полными тоски. 
Проплывали теплоходы, воя и звеня. 
Приезжала на маршрутках или на такси, 
словно инопланетяне, бывшая родня. 
Пили водку с кислым пивом, жарили шашлык… 
Батя был вина пьянее, в драку с ними лез. 
Ангел Мишенька боялся, и, набравши книг, 
незаметно топал-шлепал в недалекий лес. 
Он читал о странных людях, временах, богах, 
слабым прутиком  рисуя что-то на земле. 
Был он прост и гениален, весел и богат, 
и его миры роились в предзакатной мгле.
Дома недоноска, психа – в мать и перемать, 
никакой он не работник... Видно, потому, 
чтобы вовсе не пытался что-то малевать, 
мамка-злыдня порешила сплавить в ПТУ.
Здесь его немного били, заставляли пить. 
Огрызаться опасался, мягкий словно шелк. 
Он из мякиша пытался чудный мир лепить. 
Но, как видно, с облегченьем в армию ушел.

Злой чечен заполз на берег, точный как беда, 
и солдатика зарезал, тихого, во сне. 
Потому-то, понимаешь, больше никогда 
Микеланджело не будет в нашей стороне.

                                                 2010 г.



Ныряющий с моста

Ныряющий с моста бескрыл, печален, вечен.
Взлетающий из вод – хитер и серебрист. 
И встретятся ль они, когда остынет вечер,
Когда забьется день, как облетевший лист?
Ныряющий с моста, крича, протянет руки,
Но унесет его резины жадной жгут,
Туда, где у воды дебелые старухи
Намокшее белье ладонями жуют. 
Взлетающий из вод без видимой причины
Застынет, закричит, затихнет и умрет:
Его стреляют влет солидные мужчины,
Там, где летит к земле горящий вертолет,
Где непослушный винт закатом перерезан,
Где не узнаешь зло, и не найдешь добро...
Ныряющий с моста стоит, до боли трезвый,
И смотрит, как река уносит серебро.

                                               2009 г.

 

 

Седьмая вода

От первой воды – ни беды, ни отгадки,
И были бы взятки привычны и гладки
У тихой рабочей пчелы.
Вторая вода – забодай меня птица:
Такая страница под утро приснится,
Почище двуручной пилы.

Где травы напитаны кровью и солью,
Там бешеный волк породнился с лисою, 
И эта вода не для вас.
Вы третью просите – из ветки кленовой,
Не новой, но всё же по масти бубновой,
Готовой гореть напоказ.

В четвёртой и пятой – судак и плотица,
Могли бы ловиться, коль не суетиться...
Шестую не пьёт и зверьё.
Шестая – она для тоски и позора,
В ней вымыты руки и ката, и вора,
И ворон не помнит её.

Но если поднимутся страсти земные
По сердце, по душу, по самую выю,
И ты покоришься судьбе,
Седьмая вода – из под корня и камня –
Захватит, завертит, застынет и канет,
И память сотрёт о тебе.

                           2012 г.


когда...

когда на исходе мира всё становится серым
сирым а точнее всего седым
и то что могу я вспомнить кажется сором
в городе который называет себя содом
никакие ангелы ни один ни двое не обманут время
и даже втроём не удержат качающуюся ось
они сидят вкруг чаши там на стене в раме
и видят нас отчаявшихся насквозь
а четырем ангелам уже дали команду по коням
и старший до блеска начистил свой геликон
однако же когда мы окончательно канем
кто защитит землю если придет великан
пожиратель камней истребитель вод
его звездолёт уже приготовил свои ножи 
но мы встанем ряд за рядом во имя того
кто дал нам свободу воли и право на жизнь

                                                         2011 г.

 

 

В одичавшем саду

 

                                                 Валентину

Снова яблони тяжко плодами больны,
Снова трогают землю ветвями.
И заметно, что лист отдаёт без борьбы
Эту почву, забытую нами.

В одичавшем саду хорошо помереть
В будний день, предположим что в среду.
И, уже растворившись почти что на треть, 
Закатиться под вечер к соседу.

И немного поесть, и немного попить,
И спросить самогона с калиной...
И найти, и срастить поврежденную нить
Жизни, ставшей негаданно длинной.

И блаженно смотреть, как текут искони
Стаи птиц, расчертивших полкрая.
Привалиться спиной к деревянной стене
И дышать, ничего не желая.

                                  2012 г.



Поиск по сайту

Мы в соцсетях
facebook twittwer youtubeподпискаПодпишитесь на рассылку

Календарь
«  Ноябрь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930

Архив записей

Друзья сайта
МЕГАЛИТ. Евразийский журнальный портал.
Электронный журнал «Точка ZRения»
 Book on the Move – независимые издатели электронных книг
 Материалы для самостоятельного изучения английского языка:словари, видеоуроки, книги,программы Ирина Бебнева на сервере Стихи.ру Читать Book on the Move


Новости сайта
[16.12.2016]
[Современная поэзия]
Яков Рабинер. Мой Сатирикон
(0)
[10.07.2016]
[Современная проза]
Яков Рабинер. Бодлер
(0)
[05.05.2016]
[Современная поэзия]
Яков Рабинер. Глубокая провинция души
(0)
[07.02.2016]
[Современная поэзия]
Яков Рабинер. Фрески.
(0)
[26.12.2015]
[Docking the Mad Dog представляет]
Иван Храмовник - Коварство и кавай
(0)
[06.12.2015]
[Современная поэзия]
Светлана Чернышова. От Японского до Эвксинского.+
(1)
[04.10.2015]
[Самиздат]
Наталья По. Я не знала еще...
(0)
[13.09.2015]
[Учебная литература]
Яков Рабинер. Крещендо
(0)
[24.05.2015]
[Современная проза]
Ангелина Злобина. Странная моя птица - 2-е издание
(0)
[10.05.2015]
[Учебная литература]
Якоа Рабинер. Пушкин и Лермонтов. Заметки на полях биографий
(0)



Поддержи проект
Книги для наших авторов мы создаем бесплатно. Однако вы можете поддержать проект, оказав ему некоторую материальную помощь.


Copyright Book on the Move © 2017Создать бесплатный сайт с uCoz

                                                                        Главная Библиотека Новинки библиотеки Каталог авторов Статьи Скачать FAQ Написать нам Поиск


Рейтинг@Mail.ru Push 2 Check Счетчик PR-CY.Rank